Приказ ни шагу назад принят

Освобождение Сталинграда

А знаете ли вы?

Приказ №227

Приказ Верховного Главнокомандующего №227 был не первым, в котором затрагивался вопрос бегства солдат. Еще в августе 1941 года Ставка приказом №270 четко определила меры борьбы с дезертирами.

Но к 1942 году приказ №270 в армии забыли. 28 июля 1942 года за номером 227 вышел знаменитый приказ Сталина, получивший название «Ни шагу назад!». На тот момент положение советской армии было критическим. И приказ №227 был необходимой мерой. В нем Сталин изложил ту неприглядную реальность, что сложилась на фронте, и безрадостность перспектив, если армии продолжат отступать вглубь страны, отдавая врагам нашу землю.

«Ни шагу назад!» стал одним из самых сильных документов военных лет по глубине патриотического содержания, по степени эмоциональной напряженности.

ПРИКАЗ
НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ СОЮЗА
№ 227
«28» июля 1942 г.
Г. Москва

Враг бросает на фронт все новые силы, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед,
Рвется в глубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население. Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге, хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа. После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало намного меньше территории. Мы потеряли более 70 миллионов населения, более 800 миллионов пудов хлеба и более 10 миллионов тонн металла в год. У нас нет уже теперь преобладания над немцами ни в людских ресурсах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше – значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Надо в корне пресекать разговоры о том, что мы имеем возможность без конца отступать, что у нас много территории, что страна наша велика и богата, населения много, хлеба всегда будет в избытке. Такие разговоры являются лживыми и вредными, они ослабляют нас и усиливают врага, ибо, если не прекратим отступление останемся без хлеба, без топлива, без металла, без сырья, без фабрик и заводов, без железных дорог. Из этого следует, что пора кончить отступление. Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв! Чего же у нас не хватает? Не хватает порядка и дисциплины в ротах, батальонах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрилиях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять нашу Родину. Паникеры и трусы должны истребляться на месте. Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно являться требование: «Ни шагу назад!» без приказа высшего командования. Единственной причиной ухода с позиций может быть только смерть!
Когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы приняли некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам. Они сформировали более 100 рот из бойцов и около десятка штрафных батальонов из командиров, провинившихся в нарушении дисциплины. А наши войска, имеющие цель защиты своей поруганной Родины не имеют такой дисциплины и терпят поражение.
Приказываю: Сформировать в пределах фронта от одного до трех штрафных батальонов по восемьсот человек. Сформировать в пределах армий от пяти до десяти штрафных рот до двухсот человек в каждой, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.
Командирам и комиссарам довести до всех фронтов, армий, соединений, флотов, дивизий, батальонов, рот и взводов!
НАРКОМ ОБОРОНЫ СССР И. СТАЛИН

«Командир пулеметного эскадрона 20 ГвКП, 5 ГвКД ст. лейтенант Компаниец на митинге, посвященном изданию приказа, сказал: «. Приказ тов. Сталина справедливый и своевременный. Я сам теперь буду, невзирая на лица, призывать трусов и паникеров к порядку. Погибнет Родина, погибнем и мы. Если в бою мы погибнем, то враг от нашего сопротивления будет нести большие потери. Только упорным сопротивлением можно отстоять родину и родина останется наша. »

И хотя это произносилось на митинге, но гвардии старший лейтенант действительно держал свое слово: в 1942 он был награжден орденом Красного Знамени, а в 1944 году — орденом Красной Звезды, был дважды ранен.

«… После объявления приказа НКО отдельные бойцы и командиры частей, ранее входивших в состав Юго-Западного фронта, высказывают недовольство тем, что за неорганизованный отход и потерю отдельных армий ЮЗФ никто не понес ответственности.
Характерным по данному вопросу является высказывание техника-интенданта 1-го ранга Хоха (57 армия), который сказал: «. Понесет ли кто возмездие и наказание за поражение 6 и 57 армий и вообще армий ЮЗФ, или все это так и останется безнаказанным? Ведь заранее всем было известно, что 6 армия идет в мешок. »
Командир 8 роты 662 СП 21 армии Шевченко в частной беседе с командирами заявил: «. Остаток России в связи с этим приказом отдадут в руки немцев, ибо бойцы с винтовками не устоят против немецких автоматов и минометов, а отступать назад не дают заградотряды. Остается один выход — поднять руки».
При подтверждении данного факта, Шевченко будет арестован….»

Но не страх быть расстрелянными заградотрядами заставлял бойцов стоять до последнего на всем протяжении огромного фронта.

«Я, как и многие другие генералы, видел некоторую резкость и категоричность оценок приказа, но их оправдывало очень суровое и тревожное время. В приказе нас прежде всего привлекло его социальное и нравственное содержание. Он обращал на себя внимание суровостью правды, нелицеприятностью разговора наркома и Верховного Главнокомандующего И.В.Сталина с советскими воинами, начиная от рядового бойца и кончая командармом. Читая его, каждый из нас задумывался над тем, все ли силы мы отдаем борьбе. Мы сознавали, что жестокость и категоричность требований приказа шла от имени Родины, народа, и важно было не то, какие будут введены меры наказания, хотя и это имело значение, а то, что он повышал сознание ответственности у воинов за судьбы своего социалистического Отечества»

Приказ №227 вдохновил не только солдат, но и писателей.

«Из поездки на фронт возвратился Константин Симонов и вручил мне очерк «В башкирской дивизии». Сказал, что напишет еще два очерка. А на второй день принес не очерк, а стихи «Безымянное поле». Это стихотворение он начал писать, прочитав приказ №227, еще в пути. Первые беспощадные, горькие строфы стихотворения были созвучны приказу, как бы дополняли его еще одним мотивом — голосом погибших воинов » .

Опять мы отходим, товарищ,
Опять проиграли мы бой,
Кровавое солнце позора
Заходит у нас за спиной.

Мы мертвым глаза не закрыли,
Придется нам вдовам сказать,
Что мы не успели, забыли
Последнюю почесть отдать.

Не в честных солдатских могилах
Лежат они прямо в пыли.
Но, мертвых отдав поруганью,
Зато мы — живыми пришли!

Не правда ль, мы так и расскажем
Их вдовам и их матерям:
Мы бросили их на дороге,
Зарыть было некогда нам.

Ты, кажется, слушать не можешь?
Ты руку занес надо мной.
За слов мою страшную горечь
Прости мне, товарищ, родной.

Прости мне мои оскорбленья,
Я с горя тебе их сказал,
Я знаю, ты рядом со мною
Сто раз свою грудь подставлял.

Я знаю, ты пуль не боялся,
И жизнь, что дала тебе мать,

Берег ты с мужскою надеждой
Ее подороже отдать.

Ты, верно, в сорочке родился,
Что все еще жив до сих пор,
И смерть тебе меньшею мукой
Казалась, чем этот позор.

Ты слышишь, товарищ, ты слышишь,
Как мертвые следом идут,
Ты слышишь: не только потомки,
Нас предки за это клянут.

Клянемся ж с тобою, товарищ,
Что больше ни шагу назад!
Чтоб больше не шли вслед за нами
Безмолвные тени солдат.

Чтоб там, где мы стали сегодня,—
Пригорки да мелкий лесок,
Куриный ручей в пол-аршина,
Прибрежный отлогий песок,—

Чтоб этот досель неизвестный
Кусок нас родившей земли
Стал местом последним, докуда
Последние немцы дошли.

Пусть то безыменное поле,
Где нынче пришлось нам стоять,
Вдруг станет той самой твердыней,
Которую немцам не взять.

«Паникеры и трусы должны истребляться на месте»

Однако в жизни в те боевые дни было вовсе не так. Задача борьбы с трусами и паникерами решалась по-другому. Им давали возможность загладить свою вину в штрафных подразделениях, на передовой, в огне боя, собственной кровью, так сказать, искупить свою вину. Было именно так, как писал Александр Твардовский в своих стихах «Отречение», которые он сегодня принес в «Красную звезду» и которые сразу же были опубликованы.

ОТРЕЧЕНИЕ

Вернулся сын в родимый дом
С полей войны великой.
И запоясана на нем
Шинель каким-то лыком.
Не брита с месяц борода,
Ершится – что чужая.
И в дом пришел он, как беда
Приходит вдруг большая.
Но не хотели мать с отцом
Беде тотчас поверить.
И сына встретили вдвоем
Они у самой двери.
Его доверчиво обнял
Отец, что сам когда-то
Три года с немцем воевал
И добрым был солдатом.
Навстречу гостю мать бежит:
— Сынок, сынок, родимый…
Но сын за стол засесть спешит
И смотрит как-то мимо…
Беда вступила на порог –
И нет родным покоя.
— Как на войне дела, сынок?
А сын махнул рукою.
А сын сидит с набитым ртом
И сам спешит признаться,
Что ради матери с отцом
Решил с живых остаться…
Родные поняли не вдруг,
Но сердце их заныло.
И край передника из рук
Старуха уронила.
Отец себя не превозмог,
Поникнул головою.
— Ну что ж, выходит так, сынок,
Ты убежал из боя.
И замолчал отец-солдат,
Сидит, согнувши спину,
И грустный свой отводит взгляд
От глаз родного сына.
Тогда глядит с надеждой сын
На матери передник.
— Ведь у тебя я, мать, один –
И первый, и последний…
Но мать, поставив щи на стол,
Лишь дрогнула плечами,
И показалось, день прошел,
А может год в молчании.
И праздник встречи навсегда
Как будто канул в омут.
И в дом пришедшая беда
Уже была, как дома.
Не та беда, что без вреда
Для совести и чести,
А та, нещадная, когда
Позор и горе вместе.
Такая боль, такой позор,
Такое злое горе,
Что словно мгла на весь твой двор
И на твое подворье.
На всю родню твою вокруг,
На прадеда и деда,
На внука, если будет внук,
На друга и соседа…
И вот поднялся, тих и строг
В своей большой кручине,
Отец-солдат, — на том стою, —
Не мог, забыв присягу,
Покинуть родину в бою,
Придти домой бродягой.
Не мог мой сын, как я не мог,
Забыть про честь солдата,

Хоть защищали мы, сынок,
Не то, что вы. Куда там!
И ты теперь оставь мой дом,
Ищи отца другого.
А не уйдешь, так мы уйдем
Из-под родного крова.
Не плачь, жена. Тому так быть.
Был сын – и нету сына.
Легко растить, легко любить,
Трудней из сердца вынуть.
И что-то молвил он еще
И смолк. И, подняв, руку,
Тихонько тронул за плечо
Жену свою старуху.
Как будто ей хотел сказать?
— Я все, голубка, знаю,
Тебе еще больней, ты – мать,
Но я с тобой, родная.
Пускай, наказаны судьбой,
Не век скрипеть телеге,
Не так нам долго жить с тобой,
Но честь живет вовеки…
А гость, качнувшись, за порог
Шагнул, нащупал выход…
Вот, думал, кликнут: «Сын, сынок,
Вернись!» Но было тихо…
И, как хмельной, держась за тын,
Прошел он мимо клети.
И вот теперь он был один,
Один на белом свете.
Чужой, непринятый в семье,
Что отреклась от сына.
Чужой на всей родной земле,
Что двадцать лет носила…
И от того, как шла тропа,
В задворках пропадая,
Как под ногой его трава
Сгибалась молодая;
И от того, как свеж и чист.
Сиял весь мир окольный,
И трепетал неполный лист
Весенний, — было больно…
И, посмотрев вокруг, вокруг
Глазами не своими. –
— Кравцов Иван! – назвал он вслух
Свое, как будто имя.
И прислонился головой
К стволу березы, белой…
А что ж ты, что ж ты над собой,
Кравцов Иван, наделал.
Дошел до самого конца,
Худая песня спета.
Ни в дом родимого отца
Тебе дороги нету,
Ни к сердцу матери родной,
Поникшей под ударом.
И кары нет тебе иной
Помимо смертной кары.
Иди, спеши, беги туда,
Откуда шел без чести.
И не прощенья, а суда
Себе проси на месте.
И на глазах друзей-бойцов,
К тебе презренья полных,
Свой приговор, Иван Кравцов,
Ты выслушай безмолвно.
Как честь, прими тот приговор.
И стой. И будь, как войн,
Хотя б в тот миг, как залп в упор
Покончит счет с тобою…
А может быть еще тот суд
Свой приговор отложит.
И вновь ружье тебе дадут,
Доверят вновь. Быть может.

Наука

История

«Паникеры и трусы должны истребляться на месте»

75 лет выходу приказа №227, известного как «Ни шагу назад»

75 лет назад был выпущен приказ №227, известный в народе как «Ни шагу назад». О целях приказа рассказывает «Газета.Ru».

Ко второму году войны обстановка на фронте для советских солдат заметно ухудшилась. В Харьковской операции были убиты и взяты в плен более полумиллиона бойцов, серьезные потери армия понесла в боях в районе Воронежа, на Дону, в Донбассе. Немцы оккупировали территории Прибалтики, Белоруссии, Украины, многие области западной и центральной частей России.

80 лет расстрелу военных по делу Тухачевского

Летом 1942 года немецкие войска развернули крупное наступление, намереваясь выйти в нефтеносные районы Кавказа и захватить плодородные области Дона, Кубани, Нижней Волги.

Также противник собирался захватить Сталинград — важный стратегический пункт и крупный промышленный центр страны.

Битва за Сталинград началась 17 июля 1942 года. Она проходила в невероятно трудных для Красной армии условиях, но в стране о проблемах знали не все. Советское руководство пошло на отчаянный шаг — проинформировало весь военный состав о реальном положении.

Приказ №227 «О мерах по укреплению дисциплины и порядка в Красной армии и запрещении самовольного отхода с боевых позиций», получивший среди самих бойцов название «Ни шагу назад!», вышел 28 июля 1942 года.

«Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа. Часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа Москвы, покрыв свои знамена позором, — говорилось в тексте приказа. — Мы потеряли более 70 миллионов населения, более 800 миллионов пудов хлеба в год и более 10 миллионов тонн металла в год. У нас нет уже теперь преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше — значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину».

В приказе описывался положительный опыт немецких войск, где расшатавшуюся дисциплину удалось поправить созданием более сотни штрафных рот и десятка штрафных батальонов из провинившихся бойцов, которым было приказано искупить свои грехи кровью. Также немецкие войска создали заградительные отряды, задачей которых было расстреливать солдат, пытавшихся бежать с поля боя или сдаться в плен.

Читайте так же:  Приказ о проведении инвентаризации наличных денежных средств образец

Минобороны рассекретило документы об освобождении Польши

«И вот получается, что немецкие войска имеют хорошую дисциплину, хотя у них нет возвышенной цели защиты своей родины, а есть лишь одна грабительская цель — покорить чужую страну, а наши войска, имеющие возвышенную цель защиты своей поруганной Родины, не имеют такой дисциплины и терпят ввиду этого поражение», — отмечалось в приказе.

Принятия аналогичных мер в Красной армии и требовал приказ. Он постановлял ликвидировать отступательные настроения, привлекать к военному суду командующих, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций, создать штрафбаты и заградотряды и оказывать им всяческую поддержку.

«Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв. Паникеры и трусы должны истребляться на месте», — гласил приказ.

Автором текста приказа был начальник Генштаба Александр Василевский, но от его версии почти ничего не осталось после редактуры Сталина. Последнему, в частности, принадлежали слова о том, что народ «теряет веру в Красную армию, а многие из них проклинают Красную армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей».

Приказы, запрещавшие отступление, выходили и ранее. Так, годом ранее, когда количество советских военнопленных исчислялось уже миллионами, Сталин распорядился издать серию директив, которые угрожали «дезертирам и трусам». В августе 1941 года было объявлено, что семьи военнослужащих, самовольно покинувших поле боя или сдавшихся врагу, будут лишаться пособий и другой государственной поддержки. Приказ №227 отличался от более ранних постановлений в основном подробным описанием системы наказаний, которым подвергались провинившиеся бойцы.

«На всю жизнь помню смысл приказа Сталина, прочитанного вслух перед строем нашей батареи в небольшом перерыве между боями жарким летним днем в начале августа 1942 года. — вспоминал потом один из солдат-артиллеристов.

— Не буква, а дух и содержание этого документа очень сильно способствовали морально-политическому духовному перелому, если позволительно так выразиться, в умах и сердцах всех, кому его тогда читали и кто держал в те дни в руках оружие, а значит, и судьбу Родины, да и не только Родины — человечества.

Подробнее:

75 лет со дня парада в осажденной немцами Москве

По-моему, главное в том, что людям, народу мужественно сказали прямо в глаза всю страшную и горькую правду о той пропасти, на грань которой мы тогда докатились».

Однако даже несмотря на меры, принятые согласно приказу, отступление советских войск остановить не удалось. Некоторые командиры саботировали его, видя в отводе войск на создание заградотрядов только трату личного состава. Тем не менее приказ сыграл определенную роль в наведении дисциплины и порядка.

В соответствии с приказом приговор получили почти миллион бойцов, половина которых были отправлены в штрафбаты, половина — в места лишения свободы. Около 200 тыс. дезертиров отыскать не удалось.

К 1944 году заградотряды были расформированы в связи с изменением обстановки на фронте.

Приказ «Ни шагу назад!»: на краю пропасти

Поделиться сообщением в

Внешние ссылки откроются в отдельном окне

Внешние ссылки откроются в отдельном окне

70 лет назад, 28 июля 1942 года, Иосиф Сталин подписал знаменитый приказ №227, более известный как «приказ «Ни шагу назад!».

Неизвестно, почему документ был оформлен не как приказ Верховного Главнокомандующего, а как приказ наркома обороны. Сталин во время войны совмещал в одном лице обе должности.

Критическая обстановка

К середине лета 1942 года на южном участке советско-германского фронта сложилась критическая ситуация. После неудачных для Красной армии майских операций под Харьковом и на Керченском полуострове, которые многие историки именуют не иначе как Харьковской и Керченской катастрофами, стратегическая инициатива перешла к неприятелю.

28 июня 4-я танковая армия генерала Гота прорвала фронт и устремилась к Дону, 7 июля немцы частично захватили Воронеж, 23 июля взяли Ростов-на-Дону и продолжали продвигаться к Северному Кавказу и Волге, в отдельные дни проходя до 50 километров.

После поражения немцев под Москвой Сталин и высшие военачальники уверовали в скорую победу, оказавшись в плену аналогий с 1812 годом. В праздничном первомайском приказе по Красной Армии 1942 год был назван «годом окончательного разгрома немецко-фашистских войск и освобождения советской земли от гитлеровских мерзавцев».

«Головокружению от успехов» способствовали фантастические данные ГРУ, оценившего потери вермахта к 1 марта 1942 года в 6,5 млн человек, тогда как на деле они едва превысили один миллион.

На переоценку своих сил наложился крупный стратегический просчет. До лета 1942 года Сталин был уверен, что немцы повторят попытку захватить Москву, и считал южное направление второстепенным.

Летние неудачи оказались особенно морально тяжелы именно потому, что страна уже вздохнула с облегчением. В отличие от 1941 года, их невозможно было объяснить внезапностью нападения.

Положение усугублялось тем, что отступать приходилось не от западной границы, а можно сказать, из сердца державы. Под оккупацией оказались ключевые сельскохозяйственные и промышленные районы с населением около 70 миллионов человек.

«Если оглянуться, то скажу, что я не мог представить себе, как же мы сумеем выйти из этого положения», — писал в воспоминаниях Никита Хрущев, занимавший в то время должность члена Военного совета фронта.

Проект приказа готовил начальник Генштаба Александр Василевский, однако, по его воспоминаниям, «от того, что я написал, почти ничего не осталось, Сталин забрал мой проект и все мне искромсал».

В частности, Верховному принадлежало авторство фразы о том, что советские люди «проклинают» Красную армию за отступление.

В начале пространной преамбулы Сталин в сильных выражениях развенчивал точку зрения, будто отступать можно долго, страна у нас большая.

Затем, неожиданно для многих, с похвалой отозвался об опыте противника: в декабре 1941 года Гитлер издал не менее знаменитый «стоп-приказ», которым, в частности, в вермахте вводились штрафные роты.

Далее следовал категорический запрет отступать без приказа (командирам до дивизионного уровня включительно фактически вообще запрещалось принимать такие решения самостоятельно), и перечень карательных мер, главной из которых стало учреждение штрафных рот и батальонов.

Штрафные батальоны

Штрафные батальоны в количестве от одного до трех на каждый фронт численностью по 800 человек в каждом предназначались для провинившихся офицеров, штрафные роты (по 150-200 человек, от пяти до десяти в каждой армии) — для солдат и сержантов.

Детальное «Положение о штрафных ротах и батальонах» было издано 26 сентября 1942 года за подписью Георгия Жукова.

Сталин озаботился тем, что проштрафившиеся летчики будут использоваться не по назначению, и приказом от 4 августа 1942 года создал в воздушных армиях штрафные эскадрильи.

Командиры и комиссары от батальонного уровня и выше могли быть наказаны только по приговору военного трибунала фронта, младшие офицеры — личным приказом командира дивизии или командующего армией, рядовые — приказом командира полка.

На все командные должности в штрафных ротах и батальонах назначались обычные офицеры «из наиболее волевых и наиболее отличившихся в боях». Бывали случаи, когда в бою штрафник заменял убитого командира, но в обычной обстановке не мог командовать даже в виде исключения.

Командиры штрафных подразделений пользовались большими привилегиями в плане исчисления выслуги для присвоения очередных званий и назначения пенсии и повышенными дисциплинарными правами. Комбат приравнивался в этом смысле к командиру дивизии и мог расстреливать подчиненных на месте без суда.

Штрафные роты были гораздо многочисленнее, но сегодня об их существовании, кроме специалистов, мало кто и помнит. В массовом сознании, литературе и кинематографе закрепились «штрафные батальоны» — вероятно, потому, что офицеры, как люди образованные, оставили больше воспоминаний.

Всего за годы войны были созданы 65 штрафных батальонов и 1037 штрафных рот, через которые прошли в общей сложности 427 тыс. 910 человек (в Германии — примерно 198 тыс.).

Максимальное количество одновременно действовавших штрафных рот было зафиксировано в июле 1943 года (335). Число штрафбатов в 1944 году сократили до 11.

Стандартный срок наказания составлял три месяца. После этого военнослужащий возвращался в обычные части с восстановлением в звании, наградах и правах. Но шансы на выживание были мизерны: штрафников использовали на самых опасных участках. В приказе № 227 так и говорилось: «дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной».

При этом версия, будто штрафников в массовом порядке бросали в штыковые атаки без огневой поддержки и вообще чуть ли не нарочно стремились загубить, воспоминаниями фронтовиков, в основном, не подтверждается.

В одном отношении советские штрафные подразделения были гуманнее немецких: выражение «искупить кровью» трактовалось буквально, и за ранение или особое отличие в бою штрафник получал досрочное освобождение с переводом в обычные войска. Бытовала фраза: «в штрафбат до первой крови».

Погибшие офицеры автоматически восстанавливались в званиях и их семьям назначались пенсии на общих основаниях.

Широко распространенное мнение, что штрафникам запрещали кричать «ура», и они шли в атаку молча или с утробным рыком «Гу-га», вероятно, возникло не на пустом месте: на фронте даже возникло выражение: «взять на гу-га». В то же время письменные приказы на этот счет неизвестны.

Военный историк Александр Пыльцын, во время войны командовавший ротой в штрафбате 1-го Белорусского фронта, пишет, что, по крайней мере, в его части кричали и «ура!», и «За Родину, за Сталина!» — все как везде.

В штрафные подразделения попадали по-разному: и за реальное малодушие в бою, и за невыполнение приказа, который физически невозможно было выполнить, и за общеуголовные преступления, и из-за плохих отношений с начальством или особистской паранойи.

Александр Пыльцын вспоминает, что один из бойцов его роты оказался после ранения в госпитале недалеко от родного города, в письме попросил жену навестить его, та ответила: «У меня такие обстоятельства, что я не могу». Офицер сбежал домой, застал супругу с «обстоятельством» и убил обоих.

Другой был специалистом по ремонту корабельных радиостанций, а заодно хорошо знал немецкий язык. Проверяя аппаратуру, наткнулся в эфире на речь Геббельса, что-то перевел товарищам и на другой день был отправлен в штрафбат за «содействие вражеской пропаганде».

В советское время существование штрафных подразделений секретом не являлось, но обсуждение этой темы не приветствовалось. Первым привлек к ней общественное внимание Владимир Высоцкий знаменитой песней «Штрафные батальоны».

При всех художественных достоинствах текста поэт опирался на распространенное, но неверное представление о штрафниках как бывших уголовниках.

В 1942-1943 годах на фронт были отправлены около 157 тысяч осужденных за нетяжкие и неполитические преступления (освобождать всех поголовно и «крест-накрест заколачивать» лагерные ворота, как поется в другой песне Высоцкого, никто не собирался). В штрафные роты попали около 10% из них, а уж в офицерском штрафбате бывшие зэки не могли появиться даже теоретически.

Без жалости к своим

Текст приказа №227 опубликовали только в 1988 году, но о его существовании знали, поскольку в свое время он был зачитан всему многомиллионному личному составу вооруженных сил и, по воспоминаниям фронтовиков, произвел колоссальное впечатление.

Современные исследователи задались вопросом, почему, собственно, именно этот приказ так запомнился?

Его принято считать апофеозом жестокости, по мнению одних, непростительной, с точки зрения других, — неизбежной в тогдашней обстановке.

Между тем самые крутые, по оценке современного исследователя Владимира Бешанова, «людоедские» меры были приняты еще летом 1941 года.

16 июля вышло постановление ГКО №169 («отдельные командиры и рядовые бойцы проявляют позорную трусость и превращаются в стадо баранов»). Далее следовали фамилии девяти арестованных генералов, часть из которых к тому моменту была уже расстреляна.

На следующий день постановлением ГКО №187 Особые отделы были выведены из-под контроля армейского командования и переданы в управление НКВД. Главным, разумеется, было не изменение ведомственной подчиненности, а поставленные задачи: «дать Особым отделам право ареста дезертиров, а в необходимых случаях и расстрела их на месте».

16 августа Сталин, Молотов, Буденный, Ворошилов, Тимошенко, Шапошников и Жуков подписали приказ Ставки №270 «О случаях трусости и сдачи в плен и мерах по пресечению таких действий», по оценке историка Марка Солонина, не имеющий аналога в военных анналах цивилизованных стран: «командиров и политработников, сдающихся в плен, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту…»; «семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишать государственного пособия и помощи…», «уничтожать их [сдающихся в плен] всеми средствами, как наземными, так и воздушными…».

О том, что значило во время войны лишение карточек, говорят данные Центрального статистического управления на лето 1943 года: средняя зарплата по стране — 403 рубля в месяц, рыночная цена килограмма черного хлеба — 100 рублей.

Оправившись от первого шока, Сталин принялся наводить порядок единственно известным и доступным ему способом Марк Солонин, историк

Документ сохранял силу до 1956 года, служа юридической базой для репрессий и дискриминации в отношении бывших военнопленных.

Вступив в сентябре 1941 года в должность командующего Ленинградским фронтом, Георгий Жуков издал приказ о том, что семьи сдавшихся в плен военнослужащих будут расстреливаться.

Даже по меркам того времени будущий «маршал Победы» проявил дикое самоуправство: никто не уполномочивал его распоряжаться жизнями гражданских людей в тылу. И как, интересно, представлял он себе реализацию приказа: семьи сдавшихся на всех остальных фронтах будут «всего лишь» лишаться карточек, а сдавшихся на Ленинградском фронте — расстреливаться? Находившемуся в те дни в городе секретарю ЦК Георгию Маленкову пришлось вмешаться и своей властью отменить чудовищное распоряжение.

12 сентября 1941 года Директивой Ставки №001919 в действующей армии были официально созданы заградительные отряды, просуществовавшие до 29 октября 1944 года. Впрочем, в тылу 4-й армии заградотряды расставлялись уже 25 июня. 17 июля начальник управления политпропаганды Юго-Западного фронта докладывал в Москву: «По неполным данным заградотрядами задержано за период войны 54000 человек».

К 10 октября 1941 года заградотряды задержали 657 тыс. 364 военнослужащих, по разным причинам отставших от своих частей, около 26 тыс. из них были расстреляны.

Пышным цветом расцвели в армии самочинные расстрелы и рукоприкладство, так что 4 октября пришлось издать полный вопиющих примеров приказ наркома обороны №0391 «О фактах подмены воспитательной работы репрессиями».

Предел жестокости и устрашения был достигнут задолго до приказа «Ни шагу назад!», и в этом плане поразить военнослужащих Красной армии он ничем не мог.

О пользе правды

Единомыслия в обществе не было даже в сталинское время. Справка управления Особых отделов НКВД «О реагировании личного состава на приказ №227» содержит многочисленные примеры критических и пессимистичных высказываний.

«Военврач 3-го ранга Ольшанецкий в беседе высказал: «Приказ Ставки — последний крик отчаяния, когда мы уже не в силах устоять против немцев. Все равно из этого мероприятия ничего не получится».

«Красноармеец Шелопаев заявил: «Для нашего народа какой хочешь приказ пиши, все равно выполнять, как и предыдущие приказы, не будут. Ведь в других приказах тоже говорилось, что с трусами и паникерами надо вести беспощадную борьбу, вплоть до расстрела на месте. Скоро его забудут».

«Санинструктор Демченко после объявления приказа сказал: «Все это не поможет. Или свои всех перебьют, или все сдадутся в плен, но наша не возьмет».

При этом по оценке генерала армии Сергея Штеменко, «приказ №227 чрезвычайно благотворно повлиял на боеспособность войск».

«Приказ №227 — один из самых сильных документов военных лет по глубине патриотического содержания, по степени эмоциональной напряженности. Я, как и многие другие генералы, видел некоторую резкость оценок приказа, но их оправдывало очень суровое и тревожное время. В приказе нас, прежде всего, привлекало его социальное и нравственное содержание», — указывал в воспоминаниях маршал Василевский.

Можно сказать, что советские военачальники не могли написать ничего иного. Однако и немецкое командование отмечало, что после приказа «Ни шагу назад!» сопротивление Красной армии усилилось.

Современные исследователи видят разгадку в том, что Сталин в первый и, возможно, единственный, раз за всю войну сказал людям горькую правду.

Впервые за войну советская власть сказала армии и народу правду — страна находится на краю гибели, дальше отступать некуда, вопрос стоит теперь только так: победить или умереть Владимир Бешанов, историк

Характерна разница в стилистике приказов 1941-го и 1942 годов. В документах начального периода войны Сталин не апеллировал к высоким чувствам, а ругался, грозил и с циничной деловитостью доводил до сведения своих солдат, что их семьи взяты в заложники. Для приказа №227 он нашел слова, способные взять за душу.

Читайте так же:  Куюргазинский район мировой суд

«Так чем же все-таки «благотворно повлиял на боеспособность», а что это действительно так, признал даже противник, приказ №227? — пишет Владимир Бешанов. — А тем, что впервые за войну и, пожалуй, за 25 лет своего существования советская власть вместо сказок о десяти миллионах уничтоженных фрицев, антифашистских восстаниях в Европе, победах под Харьковом, призываемых в немецкую армию инвалидах с физическими недостатками и неспособности «разложившегося и обескровленного» вермахта к наступательным операциям сказала армии и народу правду — страна находится на краю гибели, дальше отступать некуда, вопрос стоит теперь только так: победить или умереть».

«Повсюду чтение сопровождалось тяжелыми размышлениями — такие приказы издают лишь в момент величайшей опасности. Велика огромная Россия, но отступать уже некуда. Реальность стояния на краю открылась, будучи провозглашенной с самой высокой трибуны. Не все солдаты стояли, чувствуя ствол, упершийся им в спину; не каждый случай самоотверженности и мужественного сопротивления был результатом насилия и страха. Приказ №227 не смог бы подействовать, если бы его дух не отвечал внутреннему настрою нашего народа», — полагает другой в целом антикоммунистически настроенный исследователь, Анатолий Уткин.

Приказ №227 («Ни шагу назад!»)

Приказ Народного комиссара обороны СССР от 28 июля 1942 года № 227 («Ни шагу назад!») — приказ, повышающий дисциплину в Красной Армии, запрещающий отход войск без приказа, вводивший формирование штрафных подразделений из числа провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости — штрафные батальоны в составе фронтов и штрафные роты в составе армий, а также заградительные отряды в составе армий.

НЕУДАЧИ СОВЕТСКИХ ВОЙСК ВЕСНОЙ-ЛЕТОМ 1942 Г.

Из итогов кампании 1941 г. руководители противостоящих сторон сделали различные выводы. Советское командование, и прежде всего Сталин, итоги Московского сражения положили в основу организации наступления советских войск по всей линии фронта Ленинград-Демянск-Вязьма-Харьков-Крым (Директива 8 апреля 1942 г.). При этом активные действия вермахта предусматривались лишь в направлении Москвы, что стало грубейшим просчетом, так как войска Германии концентрировались на юго-восточном, а не на центральном направлении.

В апреле-октябре 1942 г. советские войска потерпели серию тяжких поражений. Под Ленинградом в ходе Любаньской операции была окружена и уничтожена брошенная на прорыв блокады 2-я ударная армия Волховского фронта под командованием А. А. Власова, который после своего пленения 13 июля 1942 г, стал сотрудничать с немцами. Всего же в районе Мясного Бора погибло и пропало без вести 60 тыс. человек. Крупное поражение потерпела Красная Армия в ходе Ржевско-Вяземской наступательной операции (8 января — 20 апреля). Окружить немецкие части под Вязьмой не удалось, более того, в окружении оказалась 33-я армия генерала Ефремова, 1-й гвардейский кавалерийский корпус Белова и подразделения воздушно-десантных войск, заброшенные в тыл противника. Советские потери составили 272 тыс. человек. Неудачными оказались весенние наступления в Крыму и под Харьковом. Крупные соединения, до 200 тыс. бойцов, были окружены в районе Харькова вследствие неудачно проведенной наступательной операции. 4 июля 1942 г. после восьмимесячного сопротивления пал Севастополь (за время оккупации в городе было уничтожено 27 тыс. жителей, а 42 тыс. угнано в Германию). Двумя днями ранее, 2 июля 1942 г., была прорвана советская оборона на стыке Брянского и Юго-Западного фронтов, а 24 июля советские войска оставили Ростов-на-Дону (потери среди мирного населения составили около 40 тыс. жителей, в Германию угнано 53 тыс. человек).

В этих условиях 28 июля 1942 г. ГКО издает приказ № 227 «Ни шагу назад!», направленный на восстановление военной дисциплины, в первую очередь, карательными мерами. Советские войска переходили к ожесточенной обороне на Кавказе и Сталинградском направлении. Сосредоточение частей РККА и резервов преимущественно на одном Сталинградском направлении и разбрасывание усилий немецких войск создали предпосылки для изменения хода войны. Этому способствовала завершившаяся к концу 1942 г. милитаризация советской экономики, в том числе ввод новых и эвакуированных заводов на востоке страны. Значительную роль также сыграло и развернувшееся народное партизанское движение, приковавшее к себе до 10% войск вермахта.

И.С. Ратьковский, М.В. Ходяков. История Советской России

“ПОРА КОНЧИТЬ ОТСТУПЛЕНИЕ”

Каждый командир, красноармеец и политработник должны понять, что наши средства не безграничны. Территория Советского государства — это не пустыня, а люди — рабочие, крестьяне, интеллигенция, наши отцы, матери, жены, братья, дети. Территория СССР, которую захватил и стремится захватить враг, — это хлеб и другие продукты для армии и тыла, металл и топливо для промышленности, фабрики, заводы, снабжающие армию вооружением и боеприпасами, железные дороги. После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбаса и других областей у нас стало намного меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 миллионов населения, более 800 миллионов пудов хлеба в год и более 10 миллионов тонн металла в год. У нас нет уже теперь преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше — значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину.

Поэтому надо в корне пресекать разговоры о том, что мы имеем возможность без конца отступать, что у нас много территории, страна наша велика и богата, населения много, хлеба всегда будет в избытке. Такие разговоры являются лживыми и вредными, они ослабляют нас и усиливают врага, ибо если не прекратим отступление, останемся без хлеба, без топлива, без металла, без сырья, без фабрик и заводов, без железных дорог.

Из этого следует, что пора кончить отступление.

Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв.

Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности.

Наша Родина переживает тяжелые дни. Мы должны остановить, а затем отбросить и разгромить врага, чего бы это нам ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется паникерам. Они напрягают последние силы. Выдержать их удар сейчас, в ближайшие несколько месяцев — это значит обеспечить за нами победу.

Можем ли выдержать удар, а потом и отбросить врага на запад? Да, можем, ибо наши фабрики и заводы в тылу работают теперь прекрасно, и наш фронт получает все больше и больше самолетов, танков, артиллерии, минометов.

Чего же у нас не хватает?

Не хватает порядка и дисциплины в ротах, батальонах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять нашу Родину.

Нельзя терпеть дальше командиров, комиссаров, политработников, части и соединения которых самовольно оставляют боевые позиции. Нельзя терпеть дальше, когда командиры, комиссары, политработники допускают, чтобы несколько паникеров определяли положение на поле боя, чтобы они увлекали в отступление других бойцов и открывали фронт врагу.

Паникеры и трусы должны истребляться на месте.

Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно являться требование — ни шагу назад без приказа высшего командования.

Командиры роты, батальона, полка, дивизии, соответствующие комиссары и политработники, отступающие с боевой позиции без приказа свыше, являются предателями Родины. С такими командирами и политработниками и поступать надо, как с предателями Родины.

Таков призыв нашей Родины.

Выполнить этот призыв — значит отстоять нашу землю, спасти Родину, истребить и победить ненавистного врага.

После своего зимнего отступления под напором Красной Армии, когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы для восстановления дисциплины приняли некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам. Они сформировали более 100 штрафных рот из бойцов, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, поставили их на опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свои грехи. Они сформировали, далее, около десятка штрафных батальонов из командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, лишили их орденов, поставили их на еще более опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свои грехи. Они сформировали, наконец, специальные отряды заграждения, поставили их позади неустойчивых дивизий и велели им расстреливать на месте паникеров в случае попытки самовольного оставления позиций и в случае попытки сдаться в плен. Как известно, эти меры возымели свое действие, и теперь немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой. И вот получается, что немецкие войска имеют хорошую дисциплину, хотя у них нет возвышенной цели защиты своей родины, а есть лишь одна грабительская цель — покорить чужую страну, а наши войска, имеющие возвышенную цель защиты своей поруганной Родины, не имеют такой дисциплины и терпят ввиду этого поражение.

Не следует ли нам поучиться в этом деле у наших врагов, как учились в прошлом наши предки у врагов и одерживали потом над ними победу?

Я думаю, что следует.

Верховное Главнокомандование Красной Армии приказывает:

1. Военным советам фронтов и прежде всего командующим фронтов:

а) безусловно ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда;

б) безусловно снимать с поста и направлять в Ставку для привлечения военному суду командующих армиями, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций, без приказа командования фронта;

в) сформировать в пределах фронта от одного до трех (смотря по обстановке) штрафных батальона (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины.

2. Военным советам армий и прежде всего командующим армиями:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования армии, и направлять их в военный совет фронта для предания военному суду;

б) сформировать в пределах армии 3 — 5 хорошо вооруженных заградительных отряда (до 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной;

в) сформировать в пределах армии от пяти до десяти (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.

3. Командирам и комиссарам корпусов и дивизий:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров полков и батальонов, допустивших самовольный отход частей без приказа командира корпуса или дивизии, отбирать у них ордена и медали и направлять их в военные советы фронта[1] для предания военному суду;

б) оказывать всяческую помощь и поддержку заградительным отрядам армии в деле укрепления порядка и дисциплины в частях.

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах.

Народный комиссар обороны СССР

Приказ НКО СССР от 28.07.1942 № 227 “О мерах по укреплению дисциплины и порядка в Красной Армии и запрещении самовольного отхода с боевых позиций”

Опыт борьбы с немецким фашизмом показал, что в наших стрелковых дивизиях немало панических и прямо враждебных элементов, которые при первом же нажиме со стороны противника бросают оружие, начинают кричать: «Нас окружили!» и увлекают за собой остальных бойцов. В результате подобных действий этих элементов дивизия обращается в бегство, бросает материальную часть и потом одиночками начинает выходить из леса. Подобные явления имеют место на всех фронтах. Если бы командиры и комиссары таких дивизий были на высоте своей задачи, паникерские и враждебные элементы не могли бы взять верх в дивизии. Но беда в том, что твердых и устойчивых командиров и комиссаров у нас не так много.

В целях предупреждения указанных выше нежелательных явлений на фронте Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. В каждой дивизии иметь заградительный отряд из надежных бойцов, численностью не более батальона (в расчете по 1 роте на стрелковый полк), подчиненный командиру дивизии и имеющий в своем распоряжении кроме обычного вооружения средства передвижения в виде грузовиков и несколько танков или бронемашин.

2. Задачами заградительного отряда считать прямую помощь комсоставу в поддержании и установлении твердой дисциплины в дивизии, приостановку бегства одержимых паникой военнослужащих, не останавливаясь перед применением оружия, ликвидацию инициаторов паники и бегства, поддержку честных и боевых элементов дивизии, не подверженных панике, но увлекаемых общим бегством.

Ставка Верховного Главнокомандования

Директива Ставки ВГК № 001919 от 12 сентября 1941 г.

РОЛЬ ЗАГРАДОТРЯДОВ В РККА

Заградотряд выставлял посты на дорогах и мостах, патрулировал местность… Личный состав заградотрядов, особенно на первом этапе, не имел представления о задачах, стоящих перед ним, при несении службы на посту документы зачастую не проверял и пропускал всех беспрепятственно, да и красноармейцы фронтовых частей не всегда подчинялись его требованиям.

Причем деятельность заградотрядов не ограничивалась только выполнением задач по заграждению. Располагаясь в ближнем тылу, заградотряды нередко сами оказывались под ударами вражеской авиации и под огнем артиллерии, иногда даже вынуждены были вступать в бой с противником…

Как мы видим, заградительные отряды, созданные по приказу № 227 «ни шагу назад!», не имели отношения к НКВД, а состояли из бойцов и командиров Красной армии. Они несли службу на постах и в патрулях, при этом основным видом их деятельности были не мероприятия карательного характера, а выполнение задач по поддержанию порядка и пресечению необоснованного передвижения военнослужащих в ближнем тылу.

Несмотря на наличие в заградотрядах автоматического оружия, их отдельно располагавшиеся посты и патрули вряд ли были в состоянии останавливать массы пехоты в случае беспорядочного отхода… Таким образом, на основании вышеизложенного можно сказать, что ни одна из вышеприведенных «характерных черт» загрядотрядов документально не подтверждается, а скорее, наоборот, опровергается.

Е.В. Ковыршин. К вопросу о заградительных отрядах в Красной Армии

В связи с изменением общей обстановки на фронтах необходимость в дальнейшем содержании заградительных отрядов61 отпала. Приказываю:

1. Отдельные заградительные отряды к 15 ноября 1944 года расформировать. Личный состав расформированных отрядов использовать на пополнение стрелковых дивизий.

2. О расформировании заградительных отрядов донести к 20 ноября 1944 года.

Народный комиссар обороны СССР Маршал Советского Союза И. СТАЛИН

«Ни шагу назад»: как приказ Сталина повлиял на ход Великой Отечественной войны

Приказ №227 был зачитан всем подразделениям Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) в период крупномасштабного наступления фашистов. Осенью 1941 года ценой неимоверных усилий советские войска остановили немцев. Но контрнаступление под Москвой захлебнулось, и нацисты вновь достигли значительных успехов на фронте.

К июлю 1942 года гитлеровцы заняли всю Прибалтику, Белоруссию, Украину, Крым и часть западных регионов РСФСР. Вермахт намеревался захватить Кавказ, чтобы отрезать юг страны от её центральной части. За 13 месяцев войны СССР лишился сельскохозяйственной житницы и территорий, где располагалось около половины экономического потенциала страны.

За линией фронта оказались мощности, добывавшие 70% угля, чугуна и стали. В оккупированных регионах до войны проживали более 70 млн граждан, там находилось 40% всех железных дорог. Потеря такой ресурсной базы грозило обернуться катастрофой для армии и мирного населения.

Отступать некуда

В приказе №227, который составил народный комиссар обороны СССР Иосиф Сталин, правдиво излагается сложившаяся на фронте ситуация: «Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами».

Сталин заявил, что, «идя за паникёрами», некоторые части РККА оставили Ростов и Новочеркасск «без серьёзного сопротивления и без приказа Москвы, покрыв свои знамёна позором». Нарком обороны раскритиковал пораженческие настроения в войсках и разговоры о том, что армия ещё может отступать под натиском врага.

«Некоторые неумные люди на фронте утешают себя разговорами о том, что мы можем и дальше отступать на восток, так как у нас много территории, много земли, много населения, и что хлеба у нас всегда будет в избытке… Но такие разговоры являются насквозь фальшивыми и лживыми, выгодными лишь нашим врагам», — подчеркнул Сталин.

Нарком обороны достаточно эмоционально оценил действия РККА. По его мнению, народ стал разочаровываться в боеспособности советских солдат. Многие граждане якобы «проклинают» Красную армию «за то, что она отдаёт наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток».

Читайте так же:  Образец заявления в суд об отложении исполнительного производства

Устами Сталина советская пропаганда впервые достаточно откровенно рассказала о тяжелейших потерях и проблеме дезертирства. Кроме того, нарком обороны признал преимущество противника в живой силе и экономических ресурсах. В то же время, чтобы воодушевить армию, Сталин отметил, что «немцы не так сильны, как это кажется паникёрам».

«Отступать дальше — значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину… Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв», — говорится в приказе.

Штрафбаты и заградотряды

В связи с нависшей над страной катастрофой и распространявшимися пораженческими настроениями Сталин распорядился ввести чрезвычайные меры для создания железной дисциплины в войсках. Отсутствие строжайшего порядка, как считал нарком обороны, является главным недостатком РККА и мешает ей отбросить врага на запад.

Всех солдат и офицеров, оставивших позиции без приказа командования, Сталин объявлял предателями, то есть подлежащими суду или расстрелу. Согласно документу, командиры армий, допустившие отход войск, должны предстать перед военным трибуналом.

Также в пределах фронта в зависимости от обстановки могли формироваться от одного до трёх штрафных батальонов (по 800 человек). В эти подразделения направлялись средние и старшие командиры, а также политработники, которые были уличены «в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости».

Солдатские чины и младшие офицеры «искупали кровью свои преступления» в штрафных ротах. В пределах армии формировалось от пяти до десяти рот по 150—200 человек в каждой.

Для повышения дисциплины на поле боя в каждой армии создавалось от одного до пяти хорошо вооружённых заградительных отрядов (до 200 человек в каждом). Карательные подразделения размещались «в непосредственном тылу неустойчивых дивизий». В их обязанности входил расстрел на месте «паникёров и трусов».

Приказ №227 был зачитан во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах и штабах, хотя до 1988 года его текст нигде не публиковался. Формально документ действовал до окончания войны, но фактически заградотряды были распущены 29 октября 1944 года.

Поднять моральный дух

Репрессивные меры, предусмотренные приказом №227, имели двойственный эффект. Будучи главой Ставки главного командования, Сталин де-факто стал единственным человеком в СССР, который имел право отдать распоряжение об отходе войск.

С одной стороны, приказ «Ни шагу назад» объективно уменьшал вероятность отступления на участках фронта, которые можно было удержать. С другой — столь жёсткие рамки снижали манёвренность РККА. Любая переброска или перегруппировка войск могла трактоваться надзорными органами как предательство.

Несмотря на призыв и угрозу расстрела, летом и осенью 1942 года советские войска продолжили отступать. Но продвижение врага существенно замедлилось. В сутки немецкие войска захватывали лишь несколько сотен или десятков метров советской земли, а на отдельных участках РККА пыталась наносить контрудары.

В октябре 1942 года гитлеровская армия завязла в боях за Сталинград и в конце января 1943 года потерпела самое крупное поражение за всю историю Второй мировой войны, потеряв более миллиона человек. После разгрома врага на берегах Волги и на Курской дуге (летом 1943 года) СССР перешёл в масштабное наступление.

Председатель Научного совета Российского военно-исторического общества (РВИО) Михаил Мягков убеждён, что приказ №227 имел в большей степени моральный эффект.

«Сталин честно рассказал о громадном преимуществе врага и о том, что, несмотря на все трудности, его действительно можно побеждать. Это был переломный момент для боевого духа Красной армии», — пояснил Мягков в беседе с RT.

Вывод эксперта подтверждают воспоминания ветеранов. В частности, участник Великой Отечественной войны, бывший связист Константин Михайлович Шаров в 2013 году заявил следующее: «Правильный приказ был. В 1942 году началось колоссальное отступление, даже бегство. Моральный дух войск упал. Так что приказ №227 не зря вышел. Он же вышел после того, как Ростов оставили, а вот если бы Ростов стоял так же, как Сталинград…»

Мифы о штрафниках

Самые жаркие дебаты в отечественной историографии вызывают распоряжения Сталина создать штрафные подразделения и заградительные отряды. Эта тема широко освещена в российской и зарубежной массовой культуре.

С августа 1942 года было сформировано 65 штрафных батальонов и 1048 штрафных рот. Штрафников отправляли «искупать вину» на самые сложные участки фронта. Потери в таких подразделениях в несколько раз превышали средние показатели в обычных частях Красной армии.

Генерал-полковник в отставке, профессор Академии военных наук Григорий Кривошеев подсчитал, что через военные суды прошли 994,3 тыс. военнослужащих РККА, а в штрафные подразделения были отправлены 422 тыс. человек.

Однако вклад штрафников в разгром нацистской Германии нередко преувеличивается. С учётом общего количества призванных на службу граждан в период Великой Отечественной войны доля штрафников не превышала 1%. На линии фронта доля штрафников была выше и составляла примерно 3—4%.

По словам Мягкова, штрафные батальоны, где служили офицеры, были хорошо подготовленными и вооружёнными подразделениями, входившими в состав регулярной армии и управлявшимися командирами-нештрафниками. Воевавшие в этих батальонах получали точно такое же продовольственное и материально-техническое снабжение, как и остальные военнослужащие.

«Подвиг штрафников также бессмертен, как и всей Красной армии. Однако на их участии в боях с немцами делается слишком большой акцент. Распространяются мифы и ложные сведения. Доходит до того, что якобы и дети воевали в особых штрафных подразделениях. Всё это не имеет никакого отношения к реальности», — подчеркнул Мягков.

Как полагает эксперт, цель подобных манипуляций состоит в том, чтобы дискредитировать победу над коварным и мощным противником.

«Людей в Красной армии берегли, понимая, что именно кадры куют победу. Поэтому история с заградотрядами также раздута. Я не видел ни одного документа, где говорилось бы о расстреле отступающих солдат. Да и мало кто помнит, что первые заградотряды создал Гитлер», — резюмировал Мягков.

История и роль приказа № 227 в ходе Великой Отечественной войны

Самый известный, самый страшный и самый спорный приказ Великой Отечественной войны появился через 13 месяцев после ее начала. Речь идет о знаменитом приказе Сталина № 227 от 28 июля 1942 года, известном как «Ни шагу назад!».

Что скрывалось за строками этого необыкновенного приказа Верховного главнокомандующего? Чем были вызваны его откровенные слова, его жестокие меры и к каким результатам они привели?

«У нас нет уже преобладания над немцами…»

В июле 1942 года СССР вновь оказался на грани катастрофы — выдержав в предыдущем году самый первый и страшный удар врага, Красная армия летом второго года войны снова вынуждена была отступать далеко на восток. Москва хотя и была спасена в боях минувшей зимы, но фронт все еще стоял в 150 км от нее. Ленинград находился в страшной блокаде, а на юге после долгой осады был потерян Севастополь. Враг, прорвав линию фронта, захватил Северный Кавказ и рвался к Волге. Вновь, как и в начале войны, наряду с мужеством и героизмом среди отступающих войск появились признаки падения дисциплины, паникерства и пораженческих настроений.

К июлю 1942 года из-за отступления армии СССР потерял половину своего потенциала. За линией фронта, на оккупированной немцами территории, до войны проживало 80 млн людей, производилось около 70% угля, чугуна и стали, пролегало 40% всех железных дорог СССР, находилась половина поголовья скота и посевных площадей, ранее дававших половину урожая.

Не случайно приказ Сталина № 227 впервые предельно откровенно и четко сказал об этом армии и ее бойцам: «Каждый командир, каждый красноармеец… должны понять, что наши средства небезграничны… Территория СССР, которую захватил и стремится захватить враг, — это хлеб и другие продукты для армии и тыла, металл и топливо для промышленности, фабрики, заводы, снабжающие армию вооружением и боеприпасами, железные дороги. После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик… У нас нет уже преобладания над немцами ни в людских ресурсах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше — значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину».

Если ранее советская пропаганда описывала прежде всего успехи и удачи, подчеркивала сильные стороны СССР и нашей армии, то приказ Сталина № 227 начинался именно с констатации страшных неудач и потерь. Подчеркивал, что страна стоит на грани жизни и смерти: «Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину. Поэтому надо в корне пресекать разговоры о том, что мы имеем возможность без конца отступать, что у нас много территории, страна наша велика и богата, населения много, хлеба всегда будет в избытке. Такие разговоры являются лживыми и вредными, они ослабляют нас и усиливают врага, ибо, если не прекратим отступления, останемся без хлеба, без топлива, без металла, без сырья, без фабрик и заводов, без железных дорог».

«Отступать дальше — значит загубить себя и загубить нашу Родину»

Приказ народного комиссара обороны СССР № 227, появившийся 28 июля 1942 года, уже в начале августа был зачитан личному составу во всех частях фронтов и армий. Именно в эти дни наступающий враг, прорываясь к Кавказу и Волге, грозил лишить СССР нефти и основных путей ее транспортировки, то есть окончательно оставить нашу промышленность и технику без топлива. Вместе с потерей половины людского и экономического потенциала это грозило нашей стране смертельной катастрофой.

Именно поэтому приказ № 227 был предельно откровенен, описывая потери и трудности. Но он же и показывал путь к спасению Родины — врага надо было во что бы то ни стало остановить на подступах к Волге. «Ни шагу назад! — обращался в приказе Сталин. — Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории… Наша Родина переживает тяжелые дни. Мы должны остановить, а затем отбросить и разгромить врага, чего бы это нам ни стоило».

Подчеркивая, что армия получает и будет получать из тыла все больше нового оружия, Сталин в приказе № 227 указал на главный резерв внутри самой армии. «Не хватает порядка и дисциплины… — объяснял в приказе вождь СССР. — В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять свою Родину. Нельзя дальше терпеть командиров, комиссаров, политработников, части и соединения которых самовольно оставляют боевые позиции».

Но приказ № 227 содержал не только моральный призыв к дисциплине и стойкости. Война требовала суровых, даже жестоких мер. «Отныне отступающие с боевой позиции без приказа свыше являются предателями Родины», — гласил сталинский приказ.

Согласно приказу от 28 июля 1942 года командиров, виновных в отступлении без приказа, полагалось снимать с занимаемых должностей и отдавать под суд военного трибунала. Для виновных в нарушениях дисциплины создавались штрафные роты, куда направляли солдат, и штрафные батальоны для нарушивших воинскую дисциплину офицеров. Как гласил приказ № 227, «провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости» необходимо «поставить на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной».

Отныне фронт до самого конца войны не обходился без штрафных частей. С момента выхода приказа № 227 и до окончания войны было сформировано 65 штрафбатов и 1048 штрафных рот. До конца 1945 года через «переменный состав» штрафников прошло 428 тысяч человек. Два штрафбата даже поучаствовали в разгроме Японии.

Штрафные части сыграли заметную роль в обеспечении жестокой дисциплины на фронте. Но не стоит и переоценивать их вклад в победу — за годы Великой Отечественной не более 3 из каждых 100 военнослужащих, мобилизованных в армию и на флот, прошли через штрафные роты или батальоны. «Штрафники» составляли по отношению к людям, находившимся на линии фронта, не более около 3–4%, а по отношению к общему числу призванных — около 1%.

Помимо штрафных частей, практическая часть приказа № 227 предусматривала создание заградительных отрядов. Приказ Сталина требовал «поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной».

Первые загрядотряды стали создаваться еще в ходе отступления советских фронтов в 1941 году, но именно приказ № 227 ввел их в общую практику. К осени 1942 года на линии фронта действовало уже 193 заградительных отряда, 41 заградотряд принял участие в ходе Сталинградской биты. Здесь таким отрядам довелось не только выполнять поставленные приказом № 227 задачи, но и драться с наступающим врагом. Так, в осажденном немцами Сталинграде заградотряд 62-й армии почти полностью погиб в жестоких боях.

Осенью 1944 года заградительные отряды по новому приказу Сталина были расформированы. В преддверии победы уже не требовались столь чрезвычайные меры по поддержанию фронтовой дисциплины.

«Ни шагу назад!»

Но вернемся в страшный август 1942 года, когда СССР и все советские люди стояли на грани смертельного поражения, а не победы. Уже в XXI веке, когда давно закончилась советская пропаганда, а в «либеральной» версии истории нашей страны возобладала сплошная «чернуха», прошедшие ту войну фронтовики отдали должное этому страшному, но необходимому приказу.

Вспоминает Олимпиев Всеволод Иванович, в 1942 году боец гвардейского кавалерийского корпуса: «Это был, безусловно, исторический документ, появившийся в нужное время с целью создать в армии психологический перелом. В необычном по содержанию приказе впервые многие вещи назывались своими именами… Уже первая фраза «Войска Южного фронта покрыли позором свои знамена, оставив без боя Ростов и Новочеркасск. » вводила в шок. После выхода приказа № 227 мы почти физически начали ощущать, как в армии заворачиваются гайки».

Шаров Константин Михайлович, участник войны, уже в 2013 году вспоминал: «Правильный приказ был. В 1942 году началось колоссальное отступление, даже бегство. Моральный дух войск упал. Так что приказ № 227 не зря вышел. Он же вышел после того, как Ростов оставили, а вот если бы Ростов стоял так же, как Сталинград…»

Страшный приказ № 227 произвел впечатление на всех советских людей, военных и гражданских. Личному составу на фронтах его зачитали перед строем, в прессе он не публиковался и не озвучивался, но понятно, что смысл приказа, который услышали сотни тысяч бойцов, стал широко известен советским людям.

Быстро узнал о нем и враг. В августе 1942 года наша разведка перехватила несколько приказов по 4-й танковой армии немцев, рвавшейся к Сталинграду. Первоначально командование противника считало, что «большевики разбиты и приказ № 227 не может уже восстановить ни дисциплины, ни упорства войск». Однако буквально через неделю мнение изменилось, и новый приказ германского командования уже предупреждал, что отныне наступающему «вермахту» придется столкнуться с сильной и организованной обороной.

Если в июле 1942 года, в начале наступления гитлеровцев к Волге, темпы продвижения на восток, вглубь СССР, порой измерялись десятками километров в сутки, то в августе их уже мерили километрами, в сентябре — сотнями метров в сутки. В октябре 1942 года в Сталинграде как большой успех немцами расценивалось продвижение на 40–50 метров. К середине октября и такое «наступление» остановилось. Сталинский приказ «Ни шагу назад!» был выполнен буквально, став одним из важнейших шагов к нашей победе.